душы и игры мичи

2017-10-24 02:00




Падает самолет. Командир видит, все уже, пи##ец. Зовет стюардессу: - Все, - говорит, надежды никакой, пойди, успокой пассажиров, чтобы умирать легче было, соври чего-нибудь! Понятное дело, вышла она в салон и говорит: - Уважаемые пассажиры! Hа нашем самолете установлена новая суперсовременная навигационная система, конверсионная разработка. Сейчас наш самолет со всего маху врежется в океан, и ровно через тридцать секунд совершит посадку в аэропорту назначения! Hу, все спокойны, ждут... Удар! Самолет, ессно, вдребезги, по воде круги... Выныривает один, волосы дыбом, отплевывается, оглянулся по сторонам и говорит: - Вот е##ная оборонка, вечно чего-нибудь не доработают! Все давно в аэропорту, а я тут, как говно, плаваю...


Всяк на своём месте хорош. Поэтому иного с унитаза не сгонишь.






Кто будет президентом? Кто же он? Тот или тот? Задача для детсада. У нас один лишь соблюдается закон: "сначала лысый - после волосатый -..."


Когда-то, давным-давно, в начале 1970-х, учился я в одном престижном подмосковном институте и по такому случаю мнил себя умствующим, диссиденствующим и даже еврействующим (безо всяких, впрочем, на все это оснований). На фоне небогатой студенческой жизни было у нас такое интеллектуальное развлечение: накопив денег, приезжать в Москву и стричься в Первой парикмахерской, которая находилась на улице Горького там, где сейчас… да, собственно говоря, ни один ли хрен, что там сейчас. Однажды, накопив вот так денег я, страшно довольный и гордый собой, прибыл в заветный предбанник и стал ждать своей очереди. Хотелось постричься на зависть всем по последней моде, так, чтобы с длинными узкими баками (на фотографии того времени до сих пор без чувства омерзения смотреть нельзя). Система была такая: когда мастер освобождался, над входной дверью высвечивался его номер и звенел звонок. Звонок зазвенел, номер замигал, и я, озираясь, прошел в зал. Парикмахер тогда была профессия суперважная, денежная, а в Первой все они просто лоснились от сознания собственной значимости и немалого благосостояния. Но мне навстречу вышла совершенно крестьянского вида бабка, которую я сразу же окрестил комсомолкой двадцатых годов. Была она коренастая, крепкая, курносая, с маленькими, глубоко посаженными глазами и в красной косынке! «Да, вляпался, - подумал я. - Пострижет такая… Под Котовского аль Буденного». Видимо, эта мысль отчетливо проявилась у меня на лице, поскольку бабка тоже помрачнела. Но. Она молча усадила меня в кресло, мгновенно постригла на наимоднейший фасон, не взяла денег и на прощание, когда я, сгорбленный и пристыженный, пробирался к двери, вежливо сказала мне в спину: - Юноша, никогда не судите о человеке по его внешнему виду! Потом уже от завсегдатаев Первой парикмахерской я узнал, что это была легендарная Люся, которая работала в парикмахерской с момента ее основания в 1938 году и стригла, брила (и отбривала) многих и многих руководителей партии и правительства…